Серія 12. За просвещение!

Думала о наших отношениях с мужем. Они ведь у нас хорошие. Всегда были хорошими. Теплыми. Дружескими. Мы почти двадцать лет вместе – с тех пор, как вся студенческая компания свихнулась на каком-то скучном сериале, а мы с Сережей сбегали от них гулять. Бродили часами по паркам, по набережной, грызли леденцы, пили «Фанту» или чай с лимоном, или пиво. И листья были такими шуршащими, а ветер – таким тревожно-сладким… Что изменилось с тех пор? Когда мы в последний раз гуляли по парку с шуршащими листьями и пили чай с лимоном из пластиковых стаканчиков?

Он говорит, что приехал за мной сегодня, потому что волновался: я не пришла домой после дежурства и на звонки не отвечала.

Я позвонила маме. Просто так, поговорить, услышать её голос. Родители у меня боевые – детские хирурги, вечно на посту, нам с ними редко удается пообщаться, увидеться. Если на то пошло, то мы больше близки как профессионалы, чем родственники.

Подруги? Подруги есть. Такие же занятые любимой работой семейные дамы. С ними тоже встречаемся редко, разве что по праздникам.

Много лет я ощущала, что живу полной, яркой, интересной жизнью. А теперь, кажется, провал настиг меня на обоих фронтах: в семье и в работе.

Я вспоминала профессиональные неудачи. Конечно, они у меня были. Даже за пациенток, которые попадали в отчаянные ситуации по собственной глупости, неосторожности или  самоуверенности, я тоже ощущала свою ответственность.

– Что вы придумали, доктор, у дочери нормальный резус, какая еще госпитализация!

И никакие доводы про отеки, белок в моче, повышенное давление не действовали. И никакие уговоры дуэтом с Юлей, а потом – трио с Татьяной. Мамаша заставила дочку написать отказ от госпитализации, и обе удалились, задрав носы. А потом… потом ухудшение состояния, преждевременные тяжелые роды и смерть ребенка.

– Как это – не рекомендуете уезжать из города? У меня сестра замуж выходит, вы что не понимаете?

Про сестру я понимала. А женщина не понимала, что на таком сроке любая поездка – это риск. Уехала в село за сотню километров от столицы, там начались преждевременные роды. В сельской больнице не оказалось оборудования, способного реанимировать недоношенного ребенка.

– В каком смысле «утеряна репродуктивная функция»? Мне же только сорок два! Тетки в шестьдесят рожают!

Увы. Такое бывает: пока организм готов вынашивать, рожать, кормить, растить, женщина готова зарабатывать, строить карьеру, вкалывать – в приоритете другие вещи. А потом неожиданно оказывается поздно. Этого не угадаешь.

– Почему вы тогда не убедили меня рожать, доктор, ну почему-у?

Потому что не считаю себя вправе кого-то в чем-то убеждать. Считаю своим долгом обрисовать последствия, а давить – нет, увольте. Но мне всё равно неловко и горько, когда взрослые женщины потом смотрят на меня с детской обидой и укором.

– Оля, ты слушаешь?

– Да, Мария Ивановна, – безжизненно мяукаю я.

– Я говорю, предлагают открыть школу для беременных при консультации. Ты не согласишься взять на себя часть занятий? Мы, конечно, изыщем средства, я понимаю, что это время, но…

Это что? Я сплю и вижу сон про волшебника в голубом вертолете?

– Да! – почти кричу в трубку. – Да, Мария Ивановна! С удовольствием! Обязательно! Слушайте, насчет той Глушковой в сиреневом берете…

– Да забудь ты про неё. Я разберусь.

Сижу, прижав смарт к груди, и улыбаюсь.

Муж проходит мимо, уткнувшись в свой рабочий планшет, встрепывает мне волосы, ставит на стол чашку пуэра с лимонной цедрой. Не «Майский» из пакетика в пластиковом стакане, конечно, но тоже неплохо.

Ничего, Ольга Ивановна. Мы еще повоюем. Мы еще ого-го сколько всего навоюем, вот увидите!

START TYPING AND PRESS ENTER TO SEARCH